Old Believers, Bolivia

Не так давно молодой человек по имени Глеб Кузнецов побывал в русской старообрядческой колонии Тобороче в Боливии. Его рассказ о поездке очень занимателен.

+++

Боливия. У староверов

toborochi 1

От царской власти они бежали на русский север, от советской – в Манчжурию, от китайской – в Бразилию. Я нашел староверов-беспоповцев на востоке Боливии, в 15 километрах от Чане, города в две улицы с большой лужей на въезде, что в часе езды от захолустного Монтеро, что еще в двух часах от Санта-Круза, который так любит женская часть русской эмиграции, польстившаяся в советские годы семейным счастьем с иностранцами. Итак, долгий путь до колонии Тобороче пройден – я расплачиваюсь с мотоциклистом и ступаю на землю староверов. 

toborochi 2

Ангар, за ним в бурьяне разобранная техника, в нем пресс, у пресса работник-боливиец и русский мужчина. Борода – лопатой, левый глаз – стеклянный, пузо – сок из помидор давить. Поп. Звать Никитой, отчества у староверов не в ходу. Вернее бы сказать – не поп, а настоятель моленной. Он же староста и смотритель общины. 

toborochi 3

Разговор простой:

-Ты откуда? Как здесь? Зачем приехал?

Отвечаю: Из Москвы, путешествую, любопытствую, заехал по-родственному, по-российски…Узнаю: Православные — не христиане, все заняты, гостевать и болтать некому, любопытствовать могу вволю…На этом разворачивается спиной, вернее сказать – пузом к прессу. Я терпелив и терпим: все понимаю, жду, говорю, но стену не пробиваю. Отряхиваю пыль и выхожу.

toborochi 4

Дома в Тобороче раскиданы широко. Кругом каждого забор, здесь же техника, старые лэндкрузеры. Всего дворов не больше десятка. На мопеде проезжает девица в фиолетовом сарафане. Присаживаюсь в теньке на перекрестке и наблюдаю. А из окон наблюдают за мной: выглядывают и скрываются. Все женщины – в косынках и платьях-халатах. Появляются дети – детей немедленно окликают. Нужно понимать так: черт забрался в огород – посидит и сам уйдет.

Лежу и посмеиваюсь. Жалею, что пиво не взял. Забавно пугать пугливых. Тут дети, чья мамаша отлучилась некстати. Все узнаю. В поселке есть школа, и «профессор» приезжает на уроки из Чане на мопеде и с плеткой. Секут за грязную одежду и за всяческое хулиганство. В такой строгости у восьмилетних мальчиков все по местам расставлено: в пятнадцать лет стать взрослым, начать с тятей землю пахать, маленький комбайн продать, большой купить и быть богатыми. 

toborochi 5

Меня сперва понимают с трудом. Не знают слов фотоаппарат и фотографировать, говядина, ферма и фермер, суровый, печенье и многих других. Сами говорят «куды», «чаво» и другие слова, которых я уже не знаю. Но мне такая речь – медленная, немногословная, с большим числом междометий — приятна. Вспоминается тургеневское: нигилист Базаров тешится с крестьянскими ребятишками.

А лица у детей самые русские. В России я таких никогда больше одного зараз не видел. Здесь же все. Разве, чувство у меня, сперва беспричинное, что я перед чем-то очень и очень хрупким. Присматриваюсь и, кажется, понимаю. Есть в детских лицах и поведении, если очень близко и внимательно разглядывать, нервозное и какое-то надрывное. В Европе можно видеть такое более явно: когда вздернутый нос, дерганая мимика и жестикуляция, белые-пребелые волосы, тонкая кожа… Такое от скрещивания генов, как я думаю, происходит. Читал, что староверы подбирают супругов детям из дальних общин, из Канады даже, только работает ли, находится ли достаточно неродственных семей…

Дети добрые. Любопытные. Мата не знают. Рассуждают здраво и взросло. Разве, хулиганят: заходят на улицу две девочки-боливианки, и наши мальцы на них с криком и шиканьем, размахивая руками, как на гусей, и девчонки — во всю прыть.

Показываю мальцам фотографии. Красивые у меня на компьютере есть – из архангельского Кенозерья. Часовни, озера, леса. Им нравится – кругом-то одна ровная как блюдце сельхозунылость. Не знаю, подглядывал ли Никита все это время, бросив свою спешную возню с прессом, или добрый ангел старообрядцев вывел его… Только вижу, как погас интерес в глазах мальцов, как стали они потупившись расступаться – ага, из-за кустов Никита пилит их своим глазом.

Думаю, хватит люд смущать. Даю мальцам печенье, которое здесь пряниками зовут. Однако, не берут. «Мы и сами купить можем», — это мне шестилетний Мисаил с недетским достоинством объявил. Ладно, жму руку: «Будете в Москве, заходите, я вас чаем напою». Ухожу себе – у мальцов совесть в глазах, зато Никита в кустах выдыхает.

Иду и думаю: «Во всем мире, всегда и везде, сколько я видел, гостю и путешественнику всегда будут рады. В таджикском Памире соседи морду друг другу будут бить, чтобы именно к ним зашел – именно с ними шашлыка откушал. Ах, да, то аборигены и дикари, мы же христиане, высокая культура. Не знаю, кабы встретил в Москве русского человека из Боливии, который приехал, чтобы меня повидать, не отпустил бы я его так запросто». Говорю это вслух и понимаю, конечно, что наивно. Что ж делать, семь месяцев я хожу по незнакомым людям и выучился такой вот наивности, и не желаю с ней расставаться.

Тут перекресток, хижина, кругом боливийский бардак, под деревом дети и оттуда же крик. Что-то вроде «мариконэ камбранэ» и другое на испанский манер и с чисто русским контекстом. Значит, будут морду бить. Делать нечего – иду на крик. «Че орешь!» — говорю и про себя думаю трахнуть вредителя пятикилограммовым фотоаппаратом для пущей оглушительности. А он обниматься: Русский! Наш! Спирту будешь! А мандаринов!

Русь!

toborochi 6

Выпил спирту и все узнал. Звать Владимиром, однофамилец мой – Кузнецов. Братан Никите и всей старообрядческой округе, бросил жену и двух дочерей, потерял в бою все верхние зубы и вставил пластмасску, жует коку и запивает спиртом на перекрестке, ворует мандарины, тешится с боливийскими детишками. «Наши деды и бабки сюда из Бразилии спасаться пришли, и вот этот Никита-поп до сих пор всех держит, так что не бери в голову, они Бога не боятся, а человека боятся, а я всех послал в жопу, жену бросил, сижу, пью, жую и…» Он не сказал, что «и», я думаю, он хотел сказать, «жду, когда на небе в славе Своей явится Он и закончит этот гнусный балаган».

Я уверен, в одном русском народе вы встретите таких конченых, бедовых, творящих зло близким своим и одаривающих первых встречных, блаженных людей. Значит, русские они, не опаскудились еще.

toborochi 7

-Иди в Сан-Симон, — говорит, — там далеко от Никиты-попа, там все расскажут.

Обнимаюсь, фотографируюсь и на снаряженной Владимиром мотоциклетке в Сан-Симон.

И вот, сижу на широкой террасе ранчо Прохора. На газоне, под двумя старыми лэндкрузерами возятся младшие сыновья, старший чинит мопед, жена – снует с посудой и тряпками. Прохор говорит, что стар стал – 48 лет. Он в плетеном кресле в ковбойских сапогах, шляпа на колене, пузо тяжело дышит, длинная и жидкая борода и глазки – маленькие и хитрые. Вспоминаю легенду, будто Ленин приехал в сибирскую деревню и объявил, что стране Советов требуется хлеб, а ему кулак местный эдак с хитрецой и выдал: «А ты попляши!» Как пить дать, дедушка  Прохора был.

Друзья Прохора отбыли тому несколько лет в Россию (громкая была история, как прибыли они в Приморье, не прижились и частью в тайгу, а частью в Калужскую область отбыли). «Так я говорю, они хлеба белого здесь объелись! А из России одна женщина гостевала у нас в Бразилии, так там вечером картошку сажаешь – ночью выкапывают, а на казенку, если там, скажем, бык или хотя мотоплуг, нужно замок не такой вешать, а вот такой (демонстрирует характерный рыбацкий жест)», — рассказывает мне Прохор про российские порядки. Я парирую, конечно, что не все так худо, а проблема не в том, что картошку ночью воруют, а в том, что вот таких людей, как Вы, Прохор Иванович, повыгоняли и сброд один остался никчемный…

«А я не русский! Какой я русский?! Родились мы в Бразилии и мы бразильяны, разве говорим только по-русски, да и то худо, по-деревенски говорим», — сейчас же начинает городить бессвязную околесицу, путая спряжения, склонения и падежи, чтобы нагляднее было.

В Россию не хотят. Зачем? Боливийцы не пугают – даже к лучшему жить среди индейцев – можно детишкам показывать, что вы – старообрядцы – первый сорт – а вот те – неверные.

Сидим снова на перекрестке с Владимиром. Говорю: Вам в России сладко бы жилось – полстраны – ваш брат. И шестнадцатилетнему сыну Прохора: В Россию-то поедешь? Он мне с обидой: Не поеду я туда. Я ему: А спирт будешь? Он мне: Поехал я, работать нужно. И укатил.

Такие люди. Русские-прерусские, но выброшенные матушкой своей и гордые… «Россия-матка тебя напоет и накормит, так что кровь и сырое мясо будут в горле стоять – вот здесь!» — это уже Владимир, но что с него – пьяный дурак, врет все!

toborochi 8

Глеб Кузнецов

October 18th, 2012

Реклама

Об авторе old believers

Old Believers and Old Ritualists Join us if you want to make our Old Believer and Old Rite Church pure! Paul, Max and all our faithful team
Запись опубликована в рубрике Bolivia, Old Believers, Russia с метками , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s